Контакты | Карта сайта | Размещение рекламыСделать стартовой | Добавить в закладки | RSS
Поиск по сайту
Полезное
Наши друзья
Статистика
Путеводитель по сайту » Библиотека Современника » Литературное кафе » Тёмное дело царевича Алексея

Добро пожаловать на портал "Библиотека Современника!"

   

Тёмное дело царевича Алексея

В записной книге Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии имеется запись, относящаяся к 1718 году: «26 июня по полуночи в 8-м часу начали собираться в гварнизон его величество, светлейший князь А. Д. Меншиков, князь Яков Федорович Долгорукий, Гаврило Иванович Головкин, Федор Матвеевич Апраксин, Иван Алексеевич Мусин-Пушкин, Тихон Никитич Стрешнев, Петр Андреевич Толстой, Петр Шафиров, генерал Бутурлин - и учинен был застенок, и потом, быв в гварнизоне до 11 часа, разъехались. Того же числа по полудни в 6-м часу, будучи под караулом в Трубецком раскате в гварнизоне, царевич Алексей Петрович преставился».

История знает немало заговоров и убийств во имя захвата власти. Но не так уж много встречается случаев, когда наследнику престола, для которого коронация на царство была лишь вопросом времени, выносится смертный приговор в результате судебного процесса, проведенного по указанию и при участии его отца. Этот эпизод, полный глубокого драматизма с точки зрения и личной, и исторической, явился, как увидим, последним звеном в цепочке событий, начало которых связано с детскими годами царевича Алексея.

Сын Петра 1 Алексей родился 18 февраля 1690 года. Матерью его была Евдокия Федоровна Лопухина. Можно предположить, что царица Евдокия, как известно, не разделявшая взглядов Петра I и относившаяся неприязненно к его преобразованиям, воспитывала в сыне недоброжелательные чувства к занятиям и поступкам отца.

До девятилетнего возраста Алексей находился со своей матерью. Евдокию Лопухину Петр не любил: он женился на ней против воли, уступив настояниям своей матери, Н. К, Нарышкиной. Не получив согласия Лопухиной на развод, Петр I распорядился насильственно постричь ее в монахини и в сентябре 1698 года отправил в заточение в Суздальский монастырь. Это обстоятельство наложило в дальнейшем печать на отношения отца и сына.

Алексея стали обучать грамоте с шести лет. Первым его учителем и наставником был Никифор Вяземский. Петр, видно, был о нем невысокого мнения и, считая, что Алексей должен получить хорошее образование, хотел отправить царевича за границу, но в связи с начавшейся войной со Швецией отказался от этого намерения.

В 1703 году Петр взял сына в поход, в котором тот участвовал в звании солдата бомбардирской роты. Год спустя четырнадцатилетний царевич вместе с отцом был в войсках, штурмом овладевших Нарвой. Здесь он впервые услышал от Петра строгое предупреждение, которое должен был бы запомнить на всю жизнь: «Я сегодня или завтра могу умереть; но знай, что мало радости получишь, если не будешь следовать моему примеру. Ты должен любить все, что служит к благу и чести отечества, должен любить верных советников и слуг, будут ли они чужие или свои, и не щадить трудов для общего блага. Если советы мои разнесет ветер и ты не захочешь делать того, что я желаю, то я не признаю тебя своим сыном». Неизвестно, что послужило причиной этого предупреждения. Возможно, Петр заметил в царевиче недоброжелательное отношение к его начинаниям. Алексей обещал отцу полностью следовать его наставлениям. По обыкновению Алексей жил в Москве в окружении бояр, многие из которых были недовольны происходившими событиями. Но не только бояре готовы были воспрепятствовать нововведениям Петра.

Реакционная оппозиция свила себе гнездо среди части духовенства, недовольной тем, что монастырские имения отобраны в Монастырский приказ и церковные доходы шли на удовлетворение государственных нужд. Церковь лишилась значительных финансовых и судебных привилегий. Многие из церковников с надеждой смотрели на Алексея, ожидая, что при нем все изменится в лучшую для них сторону. Сильное влияние на Алексея имел его духовник, протопоп кремлевского Верхоспасского собора Яков Игнатьев, ярый противник петровских преобразований. О воздействии Игнатьева на царевича свидетельствует одно из писем Алексея к духовнику: «В сем житии иного такого друга не имею, подобно вашей святыне, в чем свидетель бог. Самим истинным богом засвидетельствуюся: не имею во всем Российском государстве такого друга и скорби о разлучении, кроме вас».

Игнатьев властно требовал от Алексея послушания во всем: «Я спросил тебя перед св. евангелием: будешь ли заповеди божий исполнять, предания апостольские и св. отец хранить меня, отца своего духовного, почитать за ангела божия и апостола иметь и за судию дел твоих и хочешь ли меня слушать во всем...» Близки по взглядам и настроениям к царевичу были также А. В. Кикин и Н. К. Вяземский. В присутствии царевича они открыто осуждали политику Петра. С Алексеем поддерживали контакты люди, не имевшие ничего против преобразовательной деятельности Петра, но старавшиеся в будущей, после воцарения Алексея, обеспечить свое положение и поэтому потакавшие его враждебным настроениям.

В 1708 году, ожидая похода шведского короля на Москву, царь поручил Алексею сбор рекрутов и заведование строительством московских укреплений. Царевич выполнял возложенные на него обязанности кое-как, считая войну со Швецией бесполезной. Петр отправил ему письмо со словами: «Оставив дело, ходишь за бездельем». Это письмо испугало Алексея. Но благодаря заступничеству жены Петра Екатерины, к которой тот обратился с просьбой отвести от него отцовский гнев, дело на этот раз окончилось благополучно.
Видя, что домашнее воспитание не дало желаемых результатов, Петр в 1709 году отправил сына в Германию, где Алексей должен был продолжить обучение и жениться на принцессе Софии Шарломе Брауншвейг-Вольфенбюттельской, внучке герцога Браунлвейгского сестре жены австрийского эрцгерцога, будущего императора Карла VI. Царевич долго оттягивал бракосочетание. Но воля Петра оставалась непреклонной, и брачный договор был подписан в апреле 1711 года.

Петр I преследовал прежде всего политические цели — сближение с гзнноверсклм курфюрстом (будущим королем Англии Георгом) и австрийским двором. В 1713 году царевич вернулся в Россию, где ему предстояло держать перед Петром экзамен. Видимо, Алексей не очень-то преуспел в науках, ибо, приехав домой, со страхом ждал экзамена. Боясь, что отец заставит его з своем присутствии делать чертежи, он пытался прострелить себе ладонь правой руки. Но выстрел оказался неудачным: ладонь лишь сильно опалило порохом. Петр был настолько разгневан поступком царевича, что избил его и приказал больше не показываться при дворе.

Находясь в кругу своих сторонников, Алексей строил собственные планы на будущее: «Близкие к отцу люди будут сидеть на кольях...»
Как же могло случиться, что царевич вдруг отважился на столь смелое заявление, не заботясь о том, что оно может стать известным царю?

Это объяснялось тем, что Алексей имел к тому времени поддержку как со стороны духовенства, так и со стороны старой боярской аристократии. Царевичу симпатизировали князья Долгорукие, Голицыны, фельдмаршал князь Б. П. Шереметев и дипломат Б. И. Куракин. Активным членом алексеевского окружения был А. В. Кикин. Некогда любимый денщик царя, Кикин сделал блестящую карьеру, но страсть к наживе и злоупотребления по службе привели к тому, что имение этого царедворца было конфисковано, а его самого лишили чинов и сослали. Поскольку Кикин был человеком способным, Петр вскоре простил его и снова приблизил к себе. Однако Кикин не забыл обиды и примкнул к противникам царя. В окружение Алексея входили также князь Щербатый, родные брат и сестра Евдокии Лопухиной — А. Лопухин и княгиня Троекурова. Они поддерживали контакт с Суздалем, где опальная царица и ее приверженцы (ростовский епископ Досифей и другие) готовы были оказать царевичу помощь.

После несостоявшегося экзамена все как будто бы затихло. Отец и сын не поддерживали между собой никаких контактов, но наиболее проницательные сторонники Алексея понимали, что так долго продолжаться не может. В 1714 году царевич по совету врачей уехал на воды в Карлсбад. Кикин рекомендовал ему по окончании лечения поехать в Голландию, а потом в Италию и пробыть за границей как можно дольше, хотя бы года три. Ведь мало ли что могло произойти за это время. Но Петр продолжал здравствовать, и царевичу пришлось вернуться домой. По приезде его в Россию Кикин спросил: «Был ли кто у тебя от двора французского?» «Никто не был», — отвечал Алексей. «Напрасно, — продолжал Кикин, — ты ни с кем не видался от французского двора и туда не уехал: король человек великодушный; он и королей под своей протекцией держит, а тебя ему не великое дело продержать». Таким образом, уже до 1716 года обсуждалась необходимость бегства царевича за границу.

В октябре 1715 года Алексей получил от Петра письмо, в котором тот писал, что если царевич не будет во всем следовать ему, то Петр лишит его наследства. Получение письма совпало с рождением у царя второго сына, Петра. Алексей по совету близких ему Вяземского и Кикина решил отказаться от наследства. Такой же совет дал ему и князь Василий Долгорукий. Ответ не удовлетворил Петра, и в январе 1716 года он отписал царевичу: «Последнее напоминание еще. Того ради, так остаться, как желаешь быть, ни рыбою, ни мясом, невозможно, но или отмени свой нрав и нелицемерно удостой себя наследником, или будь монах...» По совету Вяземского и Кикина, рассудивших, что «вить, де, клобук не прибит к голове гвоздем: можно, де, его и снять», царевич на следующий день ответил: «Желаю монашеского чина и прошу о сем милостивого позволения».

Однако Петр не спешил с выполнением угрозы постричь Алексея. В начале 1716 года сложные международные дела заставили Петра I выехать за границу, и царевич получил полгода отсрочки. Его единомышленники решили, что ему надо немедленно уехать из России. Но куда? По совету Кикина была выбрана Австрия, где Алексей мог рассчитывать на благожелательный прием. В соответствии с этим планом сразу после отъезда царя Кикин выехал в Австрию и при содействии русского посла в Вене А. П. Веселовского установил связь с вице-канцлером Шенборном. Австрийское правительство, предоставляя убежище Алексею, получало таким образом повод для вмешательства во внутренние дела России или по крайней мере для оказания давления на внешнюю политику русского правительства.

В августе 1716 года Петр, будучи в Копенгагене, написал Алексею письмо, в котором еще раз предоставлял ему возможность унаследовать престол, в случае если царевич откажется от намерения уйти в монастырь, и предлагал приехать к нему в Копенгаген, чтобы принять участие в военных действиях против шведов. Царевич объявил всем, что желает поехать к отцу, и отбыл из России. Но, доехав до Гданьска, свернул в сторону и под именем пана Коханского направился в Вену. По прибытии в Вену он явился к вице-канцлеру Шенборну, заверившему его от имени императора Карла VI, что австрийское правительство окажет ему самую широкую поддержку.

Впоследствии посол саксонского короля при русском дворе доносил своему государю, что «царевич со своей стороны признался на духу, что император обещал ему войска для действий против его отца и позволил ему надеяться на помощь со стороны короля Англии». Однако вначале венский двор решил выждать и, чтобы не обострять отношений с Россией, оказал Алексею лишь тайное гостеприимство, поместив его под большим секретом в тирольской крепости Эренберг.

Пётр узнал о местонахождении сына. В Вену прибыл А. И. Румянцев с тремя офицерами, которым было приказано доставить царевича в Мекленбург. Веселозскому удалось точно установить, где обретался Алексей, после чего австрийскому канцлеру была вручена нота, в которой говорилось, что Россия рассматривает предоставление венским двором тайного убежища царевичу как акт проявления недружелюбных намерений со стороны австрийского императора. От имени императора канцлер ответил, будто ему ничего не известно о пребывании упомянутой персоны на территории Австрийского государства. Царевич же был тайно переведен в крепость Св. Эльма близ Неаполя.

1 июля 1717 года Петр I дал инструкцию П. А. Толстому и А. И. Румянцеву решительно потребовать у венского двора выдачи царевича. В случае отказа надлежало объявить, что Петр принудит императора «вооруженной рукой» отдать сына. Тогда же Петр написал Алексею письмо, в котором, упрекая его за тайный побег, обещал простить, «ежели воли моей послушаешь и возвратишься».
В июле же была отправлена в Вену нота протеста против вмешательства Австрии в отношения между русским царем и его сыном, содержавшая также требование немедленной выдачи царевича. Венский двор отказался выполнить последнее требование, заявив, что царевич приехал по своей воле и добровольно может уехать назад, но разрешил Толстому встретиться с Алексеем. Толстой во время свидания с царевичем сумел доказать ему, что Карл VI не сможет защитить его, если Россия объявит Австрии войну.

К тому же он добавил вымышленное им известие, что Петр вскоре сам приедет в Италию. Таким образом, надежды Алексея на австрийскую помощь были поколеблены, и он согласился вернуться в Россию при условии, если отец простит ему побег и разрешит обвенчаться с его любовницей Евфросиньей, дворовой девушкой Н. Вяземского, которую царевич взял с собой за границу. Толстой подкупил секретаря графа Дауна, посредника в переговорах между царевичем и посланниками Петра, и тот «по секрету» сказал Алексею, что император Карл VI хочет разлучить его с Евфросиньей.

17 ноября царевич получил письмо от отца с извещением, что ему будет дано разрешение на брак с Евфросиньей, когда он окажется в пределах Российского государства. 31 января 1718 года царевич приехал в Москву. Несколько дней спустя он был введен в Кремлевский дворец без шпаги и предстал перед Петром, духовенством и знатью, Алексей повинился в содеянном и просил прощения. Петр обещал это сделать, если Алексей откажется от наследства и выдаст своих единомышленников. Царевич, удалившись с отцом в соседнюю комнату, назвал имена сообщников. Затем все перешли в Успенский собор, где царевич перед евангелием отрекся от престола и подписал в том клятвенное обещание».

Сообщники Алексея были привезены из Петербурга и Суздаля в село Преображенское под Москвой. На другой день состоялся первый допрос царевича. Он показал, что из Австрии им были посланы письма к архиереям Ростовскому и Крутицкому, рассказал 6 своих связях с украинским духовенством, на поддержку которого, особенно архимандрита Киево-Печерского монастыря и киевского митрополита, также возлагал надежды.

Но на допросах в Москве царевич показал отнюдь не все, умолчав о главном своем намерении, о котором стало известно после приезда в Петербург Евфросиньи. Во время допроса она призналась, что царевич в следующих выражениях рассказывал ей о своих планах: «Старых всех переведу и изберу себе новых по своей воле; когда буду государем, буду жить в Москве, а Петербург оставлю просто городом; корабли держать не буду; войско стану держать только для обороны, а войны ни с кем иметь не хочу, буду довольствоваться старым владеньем, зиму буду жить в Москве, а лето в Ярославле».

После этого царевича заключили в каземат Петропавловской крепости и обвинили в неполноте и ложности первых показаний. Во время дальнейшего розыска в Петербурге выяснилось, что царевич намеревался свергнуть Петра и захватить власть с помощью войск, расквартированных в Мекленбурге и на Украине. Чтобы не было никаких кривотолков в связи с делом царевича Алексея, материалы о том специально публиковались.

АЛЕКСЕЙ был предан суду. Судили его высшее духовенство России, сенаторы и генералитет. Царевич был признан виновным в намерении убить отца и захватить власть. Суд вынес ему смертный приговор. Архиереи признали его достойным самого жестокого наказания с оговоркой, однако, что решение свое они оставляют на волю божью. Сенаторы и генералы прямо объявили, что Алексей заслуживает смертной казни. 25 июня царевич под караулом четырех гвардейских унтер-офицеров был доставлен из Петропавловской крепости в сенат, где выслушал смертный приговор, а 26 числа того же месяца его не стало.

Эта смерть породила целый ряд версий относительно ее обстоятельств Официальное известие, которого должны были строю придерживаться все русские резиденты за границей, гласило, что смерть царевича явилась результатом апоплексического удара.
Со смертью царевича Алексея рухнули надежды ревнителей старины на восстановление былых привилегий. Поэтому они поддерживали версии об убийстве.

Так закончилось «дело Алексея». Его ближайшие сообщники были обезглавлены. Кикин колесован, Евдокия Лопухина сослана в Новую Ладогу. Самых знатных, таких, как князья Голицыны, Долгорукие и Куракин, Петр приказал освободить из-под стражи. Однако доверие к ним было подорвано, и их отстранили от занимаемых постов. В целом боярской оппозиции было нанесено серьезное поражение, которое явилось одновременно победой российского дворянства и сторонников решительных общественных преобразований.

О. Козлов

Заказать бумажную версию



Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Если вы не авторизованы на сайте, можете сделать это прямо сейчас: ( Регистрация )
 (голосов: 3)

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.


| Google карта сайта
Бесплатная электронная библиотека