Контакты | Карта сайта | Размещение рекламыСделать стартовой | Добавить в закладки | RSS
Поиск по сайту
Полезное
Наши друзья
Статистика

Путеводитель по сайту » Библиотека Современника » Бессмертные творения » Пленники времени: Двенадцать стульев и Новая Шахерезада

Добро пожаловать на портал "Библиотека Современника!"

   

Пленники времени: Двенадцать стульев и Новая Шахерезада

Авторы: И. Ильф, Е. Петров
Издательство: Олма-Пресс, 2003 г.

В книгу вошли романы "Двенадцать стульев" и "Золотой теленок", повести "1001 день, или Новая Шахерезада" и "Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска", а также прозаические произведения малой формы.
На полках домашних библиотек во множестве стоят книги, которые открывали от силы один раз. Но можно держать пари, что корешки с фамилиями Ильфа и Петрова окажутся потрепанными, хотя хозяева дорожат этими томиками и стараются не давать их даже самым близким знакомым. Проходят десятилетия, сменяются поколения, но эти книги продолжают читать и перечитывать, чуть ли не заучивая наизусть, все — без различий в возрасте, темпераменте, профессии, увлечениях. Забыты многие прославленные и обласканные властью литераторы, оставив после себя лишь биографические справки и списки уже никого не интересующих книг. Имена же героев Ильфа и Петрова знает каждый.

Десятки и сотни их острых фраз превратились в крылатые, названия «Рога и копыта», «Антилопа Гну» и многие другие стали нарицательными. Можно смело предсказать: их книгам уготована участь романов Сервантеса и Рабле.

Илья Арнольдович Файнзильберг, позже взявший краткий псевдоним Ильф, составленный из начальных букв имени и фамилии, родился в Одессе 4 (16) октября 1897 года. У его отца, мелкого банковского служащего, было еще два сына; семье едва удавалось сводить концы с концами. О его детстве почти ничего не известно. Илье пришлось заканчивать не слишком престижное Одесское техническое училище, а потом работать в чертежном бюро, на телефонной станции, механиком на авиационном заводе Анатры, на фабрике ручных гранат.

Еще он был электромонтером, статистиком, бухгалтером — правда, как он сам признавался, неважным, поскольку после подведения баланса победила литература. Когда закончилась гражданская война, Ильф устроился в Одесское отделение РОСТА (ЮгРОСТА). Там уже сотрудничали В. Катаев, Ю. Олеша, Э. Багрицкий. По средам и пятницам все собирались в большой квартире на улице Петра Великого. Туда приходили и другие начинающие литераторы, выбравшие для своего кружка имя «Коллектив поэтов». Спорили о литературе, читали свои произведения, обсуждали их. Ильф со своими произведениями почти не выступал, зато его иронические замечания были убийственно меткими. Его точка зрения неизменно вызывала уважение, и многим он казался взыскательным судьей с безупречным вкусом.

К слову, можно только удивляться тому, что в провинциальной Одессе начала 20-х годов прошлого века собралась целая плеяда писателей, ставших впоследствии цветом и гордостью советской литературы. Кроме уже упомянутых в шумном южном городе начинали творческий путь К. Паустовский, И. Бабель, С Кирсанов, В Инбер. Феноменальная концентрация талантов!

Ильф пробует себя в журналистике, сотрудничая в различных одесских изданиях, в том числе в газете «Моряк», о которой Паустовский с блистательным юмором рассказал в повести «Время больших ожиданий». Все шестьдесят сотрудников не получали за работу ни копейки, а в качестве гонорара их обеспечивали натурой: табаком, ячневой крупой, соленой хамсой. Ильфу однажды выдали два ведра вина, и он вспоминал, с какими великими предосторожностями нес домой драгоценные ведра, боясь расплескать по дороге содержимое. В 1923 году он перебрался в Москву, где устроился на работу в газету «Гудок» сначала библиотекарем, а затем литературным обработчиком в коллектив знаменитой четвертой полосы, на которой печатали злободневные фельетоны и с юмором обработанные письма читателей и заметки рабкоров. Именно здесь Ильф познакомился со своим будущим соавтором.

Второго участника творческого союза под названием «Ильф и Петров» по жизни звали Евгением Петровичем Катаевым. Он появился на свет 30 ноября (13 декабря) 1903 года тоже в Одессе. О его семье и детских годах можно узнать из биографической тетралогии В. Катаева, где автор рассказал о своем брате, создав образ Павлика Бачея (это девичья фамилия матери писателя), а также из романа «Волшебный рог Оберона, или Разбитая жизнь». Хотя Женя учился в классической гимназии, где литературе и языкам уделялось значительное внимание, карьера писателя или журналиста его поначалу не привлекала. Старший брат Валентин, уже в шестнадцать лет опубликовавший в одесских газетах несколько стихотворений, чуть ли не силком таскал за собой по редакциям Женю, которому больше нравилось лазить по крышам. Братья рано лишились отца, со смертью которого закончилось сравнительно благополучное существование. Евгению пришлось начать трудовой путь уже в 1920 году. Семнадцатилетним юношей он устроился инспектором в уголовный розыск. Этот отрезок его жизни послужил темой для замечательной повести его друга Александра Козачинского «Зеленый фургон», в которой описаны забавные, но и полные опасности приключения Володи Патрикеева, — прообразом героя повести послужил Женя Катаев.

В 1923 году Евгений Катаев тоже появился в Москве. Ему хотелось продолжить работу в уголовном розыске, но это намерение осуществить не удалось. А в столице уже обосновался старший брат, который, как и в Одессе, водит Евгения по редакциям и в конце концов уговаривает младшего брата написать фельетон для сатирического журнала «Красный перец». Чтобы читатели не путали братьев, младший подписывается псевдонимом «Петров», сделанным из собственного отчества. Хотя среди ярких звезд журнала его имя не встречается, фельетоны Петрова, который подписывается также именем «Иностранец Федоров», появляются едва ли не в каждом номере.

Спустя два года он знакомится у брата с Ильфом. Правда, вскоре Евгения призывают в армию, и дружба двух бывших одесситов откладывается на год. Когда Петров вернулся в Москву, именно Ильф рекомендовал взять его на работу в «Гудок». Теперь в комнате сотрудников четвертой полосы заурядной профсоюзной газеты собралась фантастическая компания. Что ни имя, то будущая литературная звезда: М. Булгаков, Ю. Олеша, М. Гехт, Илья Ильф, Евгений Петров. Для талантливых и остроумных людей прийти сюда было огромным удовольствием — сразу начинался, по выражению Ильфа, «пир остроумия». Постоянно заходили В. Катаев, И. Бабель, К. Паустовский, В. Шкловский, многие другие. Зато халтурщики, литературная серость откровенно побаивались появляться здесь. Мало того, что их высмеивали, причем самым едким из критиков был Ильф, но на стене к тому же висел огромный лист бумаги, на котором помещали различные газетные ляпы, заметки, написанные без знания предмета, просто неграмотные материалы. Сверху чернело написанное огромными буквами название этой своеобразной стенгазеты — «Сопли и вопли».

Чуть особняком в коллективе держался Михаил Булгаков. Его уважали за огромный талант и мастерство, но относились к нему с определенной настороженностью. Во-первых, Булгаков тяготел к беллетристике, и газетная поденщина угнетала его, о чем он сам откровенно написал в «Театральном романе». Во-вторых, горячо поддерживавших советский режим Ильфа и Петрова не могли не задевать «диссидентские» настроения коллеги. В 1925 году альманах «Недра» опубликовал повести-памфлеты Булгакова «Гаврилиада» и «Роковые яйца». В них объектом сатирического осмеяния оказалась новая советская действительность. Молодежь «Гудка» приняла повести в штыки. Собравшись в комнате четвертой полосы, газетчики язвительно комментировали творчество Булгакова. Далее, как вспоминает А. Эрлих, в разговор вступил Ильф: «Ну, что вы все скопом напали на Мишу? Чего вы хотите от него? — Когда присутствующие удивленно замолчали, Ильф нанес свой удар: — Миша только-только, скрепя сердце, примирился с освобождением крестьян, а вы хотите, чтоб он сразу стал бойцом социалистической революции… Подождать надо!»* Конечно это было зло и несправедливо, но это было.

С Булгаковым был связан еще один характерный эпизод. Начальство с большим уважением относилось к сотрудникам четвертой полосы, всецело доверяя их наблюдательности, литературному вкусу, прислушивалось к их мнению. Но однажды, как вспоминает работавший тогда в «Гудке» М. Львов, «в комнату влетел не на шутку рассерженный А. Потоцкий, один из руководителей газеты:
— Ребята, вы сукины дети! — объявил он со своей обычной прямотой. — Ловите блох черт знает где, а что у вас под носом происходит, не видите.
— А что у нас происходит под носом, Август? — спросили мы.
— Посмотрите, как ваш друг Михаил Булгаков подписывает уже второй фельетон!
Посмотрели: «Г. П. Ухов». Ну и что ж тут такого?
— Нет, вы не глазом, вы вслух прочтите!
Прочитали вслух… Мамочки мои! «Гепеухов»! М-да, действительно…»

Итак, Ильф и Петров уже работали вместе, но материалы каждый подписывал своим именем. Причем Ильф мог показаться полной противоположностью Петрова. Он писал довольно редко, а Петров отличался завидной плодовитостью. Петров был фантазер и выдумщик, предпочитал веселую игру воображения, Ильф же был внимательным наблюдателем, свои произведения основывал на непосредственном свидетельстве очевидца.

И вот в конце лета 1927 года — к сожалению, никто не запомнил точной даты — в комнату четвертой полосы вошел Валентин Катаев и заявил, что хочет стать советским Дюма-отцом. Поначалу его предложение было встречено прохладно, но он объяснил, что хотел бы положить начало современному авантюрному роману: пусть мол Илья и Женя возьмутся за написание двух романов, а он позже пройдется по ним рукой мастера. Он даже предложил несколько тем, среди которых были сокровища, спрятанные в стуле (на самом деле тема не оригинальна — по сути она совпадает с основой рассказа Конан Дойла «Шесть Наполеонов»). Разговор тем не менее запал обоим в душу, и Ильф предложил писать не два романа сразу, а один, но вдвоем. Быстро составили черновой план и показали Катаеву. Тот план одобрил и уехал в отпуск, а Ильф и Петров теперь оставались до поздней ночи в редакции и писали — дома работать было невозможно: у Петрова вообще не было своего жилья, а Ильф жил с Олешей в одной комнате общежития «Гудка», которое позже в романе превратилось в «Общежитие имени монаха Бертольда Шварца».

Сразу было решено, что тема двенадцати стульев станет лишь поводом, чтобы показать жизнь. Кроме того, чтобы не тратить много времени на выдумывание персонажей, писатели придавали им черты знакомых им реальных людей. Так, Ипполит Матвеевич Воробьянинов очень похож на Евгения Ганько, полтавского дядю Петрова, бывшего председателя уездной земской управы, слесарю-интеллигенту Полесову придали черты соседа Ильфа по общежитию, пропадавшего на Сухаревке в поисках деталей, а по ночам собиравшего у себя дома мотоцикл; лексикон Элочки-людоедки позаимствован у младшей сестры первой жены В. Катаева, а самого его представили в образе инженера Брунса, воспроизведя его любимые словечки и метко спародроваив характерную манеру речи. Внешность и характер Авессалома Изнуренкова авторы буквально списали со своего близкого знакомого, юмориста М. А. Глушкова, и прототипу так понравился его литературный образ, что, не в силах сдержать чувства, он при встрече чмокнул Ильфа в плечо.
То же касалось и многих событий: спектакль «Женитьба» театра «Колумб» очень напоминает экспериментальную постановку С. Эйзенштейна по пьесе «На всякого мудреца довольно простоты»: между прочим, у знаменитого режиссера по проволоке ходил Г. Александров, будущий создатель фильма «Цирк».

Остап Бендер был задуман как второстепенный персонаж, для которого была приготовлена фраза знакомого бильярдиста: «Ключи от квартиры, где деньги лежат». Но произошло чудо. Помимо воли авторов образ Остапа начал вылезать из приготовленных для него рамок, становясь настоящим героем романа. Сам Петров в воспоминаниях пишет, что к концу работы они с Ильфом относились к выдуманному персонажу как к живому человеку. Здесь, пожалуй, стоит упомянуть, что и в собирательном образе Остапа авторы сохранили многие черты реального человека, их общего одесского знакомого Осипа Вениаминовича Шора. Почти двухметрового роста, красавец, Осип Шор вместе с Олешей входил в сборную города по футболу, а позже работал в уголовном розыске, где служил Евгений Катаев. Во время гражданской войны волею судьбы ему пришлось по сути без копейки денег проехать всю Россию из Петрограда в Одессу. По дороге он вынужден был против воли стать художником, некоторое время провести в Таганской тюрьме в Москве, провернуть аферу наподобие той, что Бендер осуществил в Васюках. Он часто рассказывал друзьям о своих похождениях и благодаря этим рассказам были написаны многие смешные страницы романа.

Работа над книгой шла трудно. Каждая фраза по несколько раз переделывалась, соавторы напряженно искали самые точные слова. Если обоим на ум приходило одно и то же слово, его отбрасывали как банальное. Ильф и Петров выходили из редакции далеко за полночь, ошалевшие и задыхающиеся от табачного дыма. Но к концу января 1928 года роман был закончен. Катаеву он понравился, и он отказался что-либо в нем править «рукой мастера». «Двенадцать стульев» печатались в шести номерах журнала «30 дней». Вскоре книга вышла отдельным изданием, и в том же году появилось второе ее издание. Все три варианта заметно отличались один от другого. В журнальный, по требованию редакции, было добавлено несколько второстепенных эпизодов, а часть первоначального материала выбросили. Она появилась в первом отдельном издании. Ко второму изданию Ильф и Петров подошли со всей взыскательностью истинных художников. Они изъяли многие очень смешные куски, считая, что эти эпизоды тормозят развитие действия, содержат повторы тем и сюжетных мотивов, уже получивших достаточную разработку. Начиная с этого момента текст «Двенадцати стульев» практически не менялся.

Разумеется, роман получился не авантюрным, а сатирическим. Другого и не следовало ожидать — настоящий авантюрный роман в духе Ж. Верна, Майн Рида или Р. Хаггарда в Советском Союзе и не мог появиться. Ведь в нем по канону должен действовать герой-одиночка, а в любом советском приключенческом романе за плечами героя зримо или незримо присутствует государство — достаточно вспомнить хотя бы «Два капитана» В. Каверина. Кстати, Ильф и Петров сами высмеяли работу над советским «приключенческим» романом в фельетоне «Как создавался Робинзон.

«Двенадцать стульев» принесли его создателям громкую славу у читателей. Вдохновленные успехом, Ильф и Петров и дальше решили творить вместе, даже работая над малыми формами. В газетах и журналах постоянно появляются их рассказы и фельетоны. Но работа над крупным произведением не ладится. Тому было несколько причин. Первый роман написан чуть ли не экспромтом, и в процессе работы авторы заметно истощили рудоносные жилы своего юмора, щедро расходовали на его страницах накопленные за время работы в газете мысли и наблюдения.

Кроме того, сразу оказалась очень высоко поднята планка. Появившиеся в это время из-под их пера повесть «Светлая личность», циклы рассказов «Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска» и «1001 день, или Новая Шахерезада» написаны местами талантливо и очень смешно, но им явно не хватает объединяющей главной идеи.

Была еще и третья причина, задержавшая написание второго шедевра Ильфа и Петрова. Основным объектом сатиры «Двенадцати стульев» стали уродливые черты, которые принес в общество нэп. Однако как раз в 1929 году нэп был окончательно ликвидирован, а недостатки и слабости пришедшей ему на смену административно-командной системы еще должны были проявиться. Писатели отчетливо ощущали кризис жанра. «Мы чувствуем, — отмечал Петров, — что нужно писать что-то другое. Но что?»

Тем не менее, относительно неудачные повести помогают проникнуть в творческую кухню писателей. Мы видим, как появляются новые типажи, которые будут блестяще осмеяны в «Золотом теленке», как остро подмечаются явления, которые станут основной целью их сатирического удара в следующем романе. Жители Колоколамска — это будущие обитатели Вороньей слободки, а герои «Шахерезады» превратятся в Корейко и служащих «Геркулеса». Многие эпизоды почти текстуально перейдут на страницы «Золотого теленка», сделав его вершиной сатирической литературы советского времени, весьма нелегкого для сатириков, «поднимающих перо» на объекты чином выше управдома.

Работа над «Золотым теленком» заняла почти два года. Несколько раз писатели меняли план романа. Буквально в последний момент, когда в 1931 году уже вышли номера журнала «30 дней» с первыми главами, авторы переделали концовку. Они отказались от идиллического финала, в котором Бендер женился на Зосе Синицкой, и привели героя к полному моральному краху.

Представление о романах как о дилогии довольно условно, поскольку даже сквозной образ Бендера в обоих произведениях имеет мало общего. В «Двенадцати стульях» Бендером в погоне за богатством движет просто беспокойный характер, жажда приключений, и этим он разительно отличается от Воробьянинова и отца Федора. Он сам полушутя признается, что не любит денег, а получить свою долю хочет из принципа. Веселый проходимец во втором романе становится «идейным борцом за денежные знаки», последовательно добивается своей цели и даже жертвует ради нее любовью к Зосе. Трудно представить себе командора женящимся ради стула с бриллиантами на «знойной вдовушке» или пляшущим лезгинку на Военно-Грузинской дороге. Даже искрометный юмор Бендера становится строже, приобретает оттенок горечи.

Очень интересно сопоставить трактовку Ильфом и Петровым образов Бендера и Корейко. На первый взгляд они одного поля ягоды — и артель «Реванш», и афера на строительстве электростанции, и самовзрывающиеся акционерные общества наверняка входили в 400 относительно честных способов отъема денег, изобретенных Бендером. Но похищать поезд с продовольствием для жителей голодающего Поволжья великий комбинатор при всем его цинизме вряд ли стал бы, и один этот эпизод создает пропасть между Остапом и подпольным миллионером, делает последнего поистине зловещей фигурой. Так что нынешние строители финансовых пирамид, лишающие неимущих стариков последних средств, являют собой кореек, а не бендеров.

«Золотой теленок» стал вершиной творчества сатириков. Его фабула, конечно, не ограничивается конфликтом двух основных персонажей — роман многогранен и многослоен. В «Двенадцати стульях», как отмечалось выше, изображены быт и нравы уходящей эпохи, и писатели всего лишь снисходительно посмеиваются вослед. В «Золотом теленке» подмечены новые отвратительные явления, которые в течение долгих десятилетий страшными язвами будут покрывать тело общества и которые так до конца и не удается изжить доныне. И главное оружие писателей — их смех — здесь звучит по-разному: разоблачительно, когда речь идет о некомпетентности и очковтирательстве, бюрократизме и волоките, царящих в «Геркулесе», типичном для того времени учреждении; едко и зло при описании жизни коммунальных квартир на примере «Вороньей слободки»; иронически на страницах, посвященных молочным братьям или пикейным жилетам; почти добродушно в рассказах о злоключениях Козлевича, мытарствах старого ребусника Синицкого или пассажирах литерного поезда.

Эта полифония или, если хотите, многообразие оттенков отличает «Золотого теленка» от всего написанного ранее. Если в первом романе дана лишь пестрая картина, состоящая из условно связанных фрагментов, то здесь писатели поднимаются до философских обобщений, заставляют не только смеяться, но и думать, и сопереживать. Блестящее остроумие, невероятный комизм ситуаций и характеров, неожиданные метафоры, лаконичные, но яркие описания даже эпизодических персонажей поставили произведение в ряд высочайших образцов не только советской, но и мировой литературы.

Итак, второй роман и второй огромный успех, необыкновенная популярность не только у соотечественников, но и за рубежом. С весьма благожелательными, даже почти с восторженными отзывами выступили А. Барбюс и Л. Фейхтвангер. правда, не обошлось без ложки дегтя. Ильфа и Петрова глубоко задела рекламная ремарка на обложке американского издания. В ней было сказано, что книга слишком смешна, чтобы быть опубликованной в России. Авторы ответили издательству резкой филиппикой. Вообще Ильф и Петров очень щепетильно относились к вопросам авторского права, негодовали по поводу отсебятины, с которой редакторы и инсценировщики пытались влезать в их произведения. Но об этом чуть ниже.

Пока же их жизнь продолжается, и снова перед писателями встают творческие проблемы. Что дальше? Новое крупное произведение?
Рождается замысел третьего романа под названием «Подлец» о карьере в советских условиях человека, который в Америке мог бы стать банкиром. Но работа обрывается уже после первых набросков сюжета. В процессе создания «Золотого теленка» писатели опять «выработали» свои прииски юмора. Нужен был перерыв для восстановления запасов смешного, которые оба расходовали, не экономя.
Оставался испытанный путь — рассказы и фельетоны. Ильф и Петров продолжают сотрудничать с юмористическими журналами, отдавая предпочтение «Чудаку», который редактировал Михаил Кольцов. Но их охотно печатают «Огонек», «Литературная газета», а позже и «Правда». Благодаря вниманию столь авторитетного органа круг их читателей многократно вырос. Но «звездная болезнь» писателей миновала — сказались годы черновой работы в газете и высокая взыскательность к себе.

Спектр тем для фельетонов был чрезвычайно широк. Поводом для написания очередного произведения могло стать конкретное событие, хотя чаще их внимание привлекали более или менее распространенные явления. Но в первом случае под их пером из-за события проглядывало явление, во втором — рассказ о явлении представлял череду чрезвычайно смешных событий. Если этот вид творчества Ильфа и Петрова взять в совокупности, то получится некий род хроники: из отдельных рассказов, как мозаика из ярких блестящих стеклышек, складывается цельная картина тогдашнего общества — мыслей и поступков, радостей и проблем людей, их интересов и вещей, которые их окружают. Для нас теперь это бесценное свидетельство целой эпохи.

Но сегодня в этих коротких сатирических произведениях и в романах мы видим больше, чем в своей массе могли заметить современники и даже сами авторы. В 20-х и 30-х годах ХХ века в СССР были писатели, сумевшие рассмотреть изъяны строя, который создавался в стране. А. Платонов, М. Булгаков, Е. Замятин уже тогда критиковали грядущий тоталитаризм, за что получили ярлык «антисоветчиков» и лишились возможности печататься. В отличие от них Ильф и Петров искренне верили в преимущества советского строя и социалистической системы. Они также видели множество нелепостей и глупостей, сопровождавших строительство новой жизни. Они высмеивали бюрократов, воров, халтурщиков, полагая подобные явления временными и преходящими, считали их досадными исключениями из правил и уродливыми родимыми пятнами на фоне трудового энтузиазма честных тружеников. Писателям казалось, что стоит избавиться от конкретных негодяев и дураков, как будут сняты все препятствия, и поезд истории на полном ходу помчится к светлому коммунистическому будущему.

Отрицать подъем, существовавший в те годы, было бы неправдой. Но его нельзя было компенсировать некомпетентностью коммунистических руководителей, отсутствием деловой хватки и прагматизма, которыми обладали представители уничтоженного нэпа. Более того, система плодила и размножала носителей тех недостатков, которых осмеивали замечательные сатирики. Другими словами, мишени, по которым били Ильф и Петров были не исключениями, а правилом, не родимыми пятнами прошлого, а родовыми признаками жизни их и последующих поколений.

Сатирики открывали многочисленные пороки общества, но считали их противоречащими советскому строю. На самом деле эти пороки были типичны, но, к сожалению, писателям не хватило проницательности углядеть причины, их порождавшие, и указать способы, которые позволили бы от них избавиться.

Десятилетия прошли с тех пор, и что же? Все читали о голубом воришке Альхене из старсобеса, а имя «несунам» с социалистических предприятий было легион. Уж как зло и смешно был представлен Ляпис-Трубецкой с его пресловутым Гаврилой, а сотни бездарных и конъюнктурных произведений продолжали заполнять страницы газет и журналов. Не раз и не два писали Ильф и Петров о безобразной работе столичного общественного транспорта, а кому удалось избежать давки в вагонах и метро и сохранить нервы в бесконечных ожиданиях автобусов в час пик? До сих пор не перевелись «Безмятежные тумбы» и «Савонаролы», и всего несколько лет назад они полностью правили бал в стране. А такой феномен, как коммунальная квартира с царящими там законами джунглей и перманентным состоянием войны между соседями, мог возникнуть только в социалистическом государстве.

Благодаря активному сотрудничеству с «Правдой» в конце 1935 года Ильф и Петров с корреспондентскими удостоверениями главной советской газеты выехали в США. Накануне командировки у обоих родился план проехать через страну на автомобиле. В Америке с ее могучей автомобильной промышленностью и отличными дорогами подобный замысел осуществить было проще, чем в России, но, тем не менее трудностей и проблем возникло немало. Благо в Нью-Йорке проживал инженер С. А. Торн, несколько лет работавший в СССР и сохранивший добрую память об этом времени. Он вызвался помочь советским писателям, путешествие состоялось, и в результате появилась замечательная книга, на страницах которой их спутник выведен в образе доброго и немного чудаковатого мистера Адамса. Намеренно или нет, авторы выбрали для своих заметок манеру, сходную с манерой Дж. Джерома, когда смешные описания приключений путешественников перемежаются лирическими и публицистическими отступлениями.

Интересно, что берясь за написание путевых очерков, Ильф и Петров пошли на эксперимент — они решили писать книгу раздельно: десять глав писал один, десять глав другой, и лишь четыре главы были написаны совместно. Долгое сотрудничество дало свои плоды — даже самые искушенные эксперты не могли правильно определить авторство того и другого.

«Одноэтажная Америка» ныне наиболее неоднозначно воспринимаемое произведение Ильфа и Петрова. Тому много причин. Во-первых, прошло время, и Америка уже далеко не та, а Россия и вовсе не та. Во-вторых, когда писалась книга, информации о заокеанской державе почти не было. Наконец, при всем старании быть объективными и доброжелательными, идеологическая зашоренность брала верх над непосредственными и живыми впечатлениями.

Подобная неискренность сквозит, в частности, в эпизоде посещения тюрьмы Синг-Синг, когда писатели с гордостью сообщают, что в отличие от американской пенитенциарной системы наказания преступников, в советских лагерях их перевоспитывают и исправляют. Ильф и Петров накануне поездки в США с группой писателей побывали на открытии Беломорско-Балтийского канала и могли воочию познакомиться с условиями существования заключенных. Кроме того, постоянно находясь в кругу творческой интеллигенции, они должны были знать о тысячах ни в чем не повинных людей, томившихся в застенках ОГПУ.

То же можно сказать и об оценках, данных сатириками американским дешевым ресторанам. Может быть, там действительно не очень разнообразно кормят, но почувствовать разницу легко, ведь даже среднее поколение помнит обстановку и меню советских столовых и кафетериев (те, кто забыл, могут пересмотреть первые кадры фильма «Вокзал для двоих»).

И все же Америка выглядит на страницах книги вполне привлекательно, чего никак нельзя сказать о заказных материалах, заполнивших страницы нашей периодики позже, в разгар холодной войны. Ильф и Петров даже предлагали взять на вооружение американскую деловитость, ответственность за выполняемое дело, их высокие стандарты в области бытового обслуживания. Возвратившись, они предлагали рассказать о своих заокеанских впечатлениях московским хозяйственникам, поделиться полученным опытом. Сейчас это выглядит по-детски наивным, но не будем бросать камень в искренне заблуждавшихся людей — не одни они были обмануты демагогами, стоявшими тогда у власти.

Во время поездки случилась большая беда: напряженная работа, кочевой быт разбудили в Илье Ильфе дремавшую страшную болезнь. После возвращения в Москву его дни были по сути сочтены. Он умер от туберкулеза 13 апреля 1937 года, как раз в тот день, когда из типографии доставили сигнальные экземпляры отдельного издания «Одноэтажной Америки». Петров очень тяжело переживал смерть соавтора и друга. Он долго сомневался, сможет ли полноценно творить. Время показало, что опасения этого талантливого человека были напрасны.

А Илья Арнольдович, уйдя, оставил нам бесценный подарок: свои «Записные книжки». Обычно записные книжки представляют собой писательскую кухню, помогают проникнуть в творческий процесс. У Ильфа они стали настоящим литературным произведением. Острые наблюдения, многочисленные афоризмы, блестящие метафоры, подслушанные фразы, масса смешных фамилий, сюжетные замыслы — все это читаешь на одном дыхании и не устаешь удивляться необъятному таланту этого человека.

После смерти Ильфа Евгений Петров возглавил журнал «Огонек». При новом редакторе он стал интереснее, улучшилось полиграфическое исполнение. Не бросил он и писать, хотя больше не прибегал к жанрам, принесшим им обоим славу. Были очерки, статьи, воспоминания. Большим успехом пользовались фильмы, поставленные по сценариям, написанным Петровым самостоятельно и в соавторстве с Г. Мунблитом.

Надо сказать, что и прежде Ильф и Петров не раз пробовали себя в драматургии. Несколько киносценариев и коротких пьес, к сожалению, имели печальную судьбу. Одни вообще не были поставлены. А фильм И. Ильинского «Однажды летом» прошел по экранам и быстро забылся. Иначе обстояло дело с фильмом «Цирк», снятым Г. Александровым по переработанному Ильфом, Петровым и В. Катаевым эстрадному обозрению «Под куполом цирка». Работа над картиной шла, когда Ильф и Петров находились в Америке. Вернувшись и увидев отснятый материал, оба были возмущены «самодеятельностью» режиссера. Конфликт уладить не удалось, и писатели сняли свои фамилии с титров.

В главах «Одноэтажной Америки», посвященных Голливуду, Ильф и Петров, мягко говоря, невысоко оценивали американскую массовую кинопродукцию. Однако, воспользовавшись голливудскими рецептами, Е. Петров и Г. Мунблит написали чудный сценарий, ставший основой «Музыкальной истории» с С. Лемешевым в главной роли. Стал любимым в народе и следующий их фильм «Антон Иванович сердится». Г. Мунблит, правда вспоминал, как тяжело рождался сценарий, как по настоянию Петрова они вынуждены были переписать почти готовую вещь. Первоначально героем комедии был человек, совершенно не разбиравшийся в музыке и научившийся понимать ее только после знакомства со студенткой консерватории. Однако Петров понял всю искусственность ситуации, и место основного персонажа занял молодой талантливый композитор.

Уже после начала войны Е. Петров пишет сценарий фильма «Воздушный извозчик» о трогательной любви летчика и певицы, любви, которая спасла жизнь герою, которого играл М. Жаров.

Война в корне изменила жизнь всего народа. Е. Петров, отложив до победы другие дела, стал фронтовым корреспондентом. Причем по просьбе правительства он готовил материалы не только для наших газет, но и для американских. Хорошо знакомый с особенностями характера американцев, он использовал свой опыт, чтобы показать им самоотверженность и героизм наших солдат.

Он был именитым писателем, но попав в боевые условия, стремился испытать все тяготы, которые выпадали на долю простых бойцов. К. Симонов вспоминает, как на одном из участков Северного фронта Петров оставался на командном пункте батареи даже после того, как позицию засекли немцы и обрушили на нее огонь своих орудий. Иначе, как признавал сам писатель, он не смог бы правдиво рассказывать о событиях.

Петров участвовал в знаменитом рейде лидера «Ташкент» в осажденный Севастополь, проведя все время на верхней палубе. Плавание закончилось благополучно, но самолет, на котором он возвращался в Москву, самым нелепым образом врезался в гору. Евгений Петров погиб.

Когда думаешь о творчестве Ильфа и Петрова, вспоминаются строки их современника, поэта Б. Пастернака:
Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.

Оставаясь пленниками своего времени, отдавая свой талант злобе дня, писатели тем не менее избежали опасности кануть в лету. Они останутся в вечности, ибо вечен смех.

Прочитать Пленники времени: Двенадцать стульев и Новая Шахерезада (.doc - 593.88 Kb)

Заказать бумажную версию



Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Если вы не авторизованы на сайте, можете сделать это прямо сейчас: ( Регистрация )
 (голосов: 0)

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.


| Google карта сайта
Бесплатная электронная библиотека