Контакты | Карта сайта | Размещение рекламыСделать стартовой | Добавить в закладки | RSS
Поиск по сайту
Полезное
Наши друзья
Статистика
Путеводитель по сайту » Библиотека Современника » Литературное кафе » Штольня в Совьих Горах. Сказки Нижней Силезии

Добро пожаловать на портал "Библиотека Современника!"

   

Штольня в Совьих Горах. Сказки Нижней Силезии

Весной в Совьих Горах расцветают снежицы[7]. На крутых склонах гор – под лиственницами, брекиной[8] и буками – они белеют тогда, как изумительный светлый ковер: снежицы растут плотно друг к другу.
Невысоки они, и только по одному цветку дает каждая их луковичка. А темно-зеленые листочки, узкие и блестящие, окружают цветок, как бы защищая его от дуновения холодного ветра.

Каждый лепесток снежицы украшен зелененьким пятнышком – издали цветок напоминает колокольчики, которые поспешили расцвести раньше своих летних, лиловых собратьев...

Однажды прекрасная Люкерда вила венок из снежиц. Тихим и теплым утром сидела она на обомшелом камне под зеленой лиственницей, а у ног ее струился ручей, отражая в воде красивое личико девушки и складную ее фигурку в легком платье.

Опустила Люкерда на мох свои маленькие ножки в красных сапожках, а ветерок развеял по спине ее мягкие светлые волосы, подобные самому тонкому льну. Но хотя вокруг цвели и источали аромат разные цветы и зеленела трава, хотя чижи и зяблики весело пели в ветвях лиственницы – печальна и задумчива сидела дивчина. То и дело откладывала она наполовину сплетенный венок, прислушивалась чутко и на лес поглядывала, как бы поджидая кого-то...

И вот раздвинулись кусты. Вышел из-за них юноша, одетый, как и все сельские парни, в крестьянскую куртку, холщовую рубаху, суконные штаны и постолы. На пряжке его пояса виднелся знак: два скрещенных молотка. Правый, именуемый перликом, был закруглен на манер лука, но конец древка не выступал поверх железа. Левый же молоток – наподобие клещей – был иной формы: ручка его выходила поверх металла.

Каждый, кто видел этот знак, понимал – перед ним горняк, «гварек», который добывает из земли ценную руду и железо.

– Милош! – Люкерда протянула руку юноше.

Парень подбежал к девушке и нежно пожал ее руку. Лицо его осветилось радостью.

– О, как я рад, что вижу тебя, Люкерда! Столько раз приходил сюда, но не заставал...

– Отец много работы задал, – ответила девушка. – И пряла я, и ткала, и хлеб пекла... Все эти дни никак не вырваться было. А теперь он опять уехал – за вином и тканями дорогими.

– Я рад, что снова вижу тебя! Ты еще прекраснее стала! – нежно сказал юноша. – Но что это, Люкерда? На твоем пальце перстень? Драго­ценный, красивый... И камень в нем сверкает голубой. Раньше у тебя не было перстня!

– Да, Милош, да... – голос Люкерды был тихим, в нем звучала глубокая печаль.

– Кто же тебе дал его? – в тревоге прошептал юноша. – Скажи, не скрывай от меня ничего!

– Этот перстень дал мне отец! – ответила девушка. – Он и вправду красив, только не радует меня такой дар... Ох, если бы ты знал, как давит он мне палец, как тяжел он моему сердцу!.. Отец дал мне его затем, чтобы у меня было чем обручиться, когда он вернется. Должна я отдать этот перстень богатому рыцарю, который руки моей просить будет... Отец велит мне выйти замуж за богатого пана... А я выбрала тебя, Милош... И тебе, только тебе хотела бы отдать этот перстень... Люблю тебя!

– Люкерда! – воскликнул юноша. – Жестокую судьбу готовит нам твой отец... Нет! Не можешь ты выйти замуж за рыцаря!

– Не могу, Милош...

С этими словами доплела девушка красивый венок из снежно-белых пахучих цветов, одела его на головку и обернула личико к юноше, чтобы он похвалил работу ее.

– Ты сама, как лесной цветочек! – в восторге прошептал юноша. – Разве можно не отдать тебе сердца – навсегда?

– Тогда посоветуй, что делать? Как отца умолить? – в очах Люкерды блеснула надежда. – Пойдем, походим немножко. День такой светлый, солнце позолотило горы...

Тропа вскоре привела их к скалам. Посекло их дождями, повыкрошило ветрами, а морозом трещин понасекло в породе. А над лесом – высоко, еще в снежной шапке, окутанная облаками дремала вершина горы: Большая Сова.

Долго советовались Милош и Люкерда, обдумывали, как отца ее, бо­гатого и важного купца, склонить на сторону Милоша? Как упросить его, чтобы отменил свою жестокую волю? Перстень осматривали, любовались работой мастера. Сапфир сверкал будто капля лазури, упавшая в проз­рачную воду.

Когда Милош взял перстень из рук Люкерды, чтобы получше разглядеть его – перстень как-то странно выскользнул у него из пальцев и покатился вниз по каменистому склону горы. Юноша побежал следом, чтобы схватить его, но прежде, чем успел протянуть за ним руку, перстень упал в глубокую расщелину, что чернела поперек обрывистого в этом месте склона.

– Сейчас я его достану! – крикнул Люкерде юноша.

Он достал из-за пазухи завернутое в тряпицу горняцкое долото, с которым никогда не расставался. Раз и другой попытался юноша достать перстень из расщелины, но выскреб только клок лишайника и горсточку песка. Люкерде тоже не удалось: тонкая длинная ветка тут же переломилась на­двое. Перстень исчез...

– Что же делать? – спросила озабоченная девушка. – Что я скажу отцу, когда он вернется и спросит про перстень?

– Подожди, Люкерда, не огорчайся! Придумаю что-нибудь! – успокоил ее Милош. – Не в новинку мне искать то, что земля в себе скрывает, – горняк я! Эту расщелину я сделаю пошире и проникну туда... Буду отби­вать твердую породу кусок за куском, пока не пробью в камне проход вглубь горы. А там и пройду этой штольней внутрь скалы, пока не найду твоего перстня. Хороший способ?

– Еще бы! – обрадовалась Люкерда. – Если ты умеешь находить в земле свинец и серебро, то и перстень найдешь... Ты молодец, Милош!

На том и порешили. А время шло. Не успели Люкерда и Милош огля­нуться, как и день пролетел. Пора возвращаться в город, где дом ее отца стоял – богатый, двухэтажный, на самой рыночной площади. А Милоша ждала убогая хатенка старшины их горняцкой артели, где все были равны и делили промеж себя каждый ломоть хлеба, тяжкий труд и рабочую песню...

Солнце садилось. Краем оно уже касалось Совьих Гор и багрянцем окра­шивало скалы. Снег на вершине Большой Совы порозовел от вечерней зари, белые днем облака теперь обрели лиловый оттенок, а их края отделила от бледно-голубого неба золотистая кромка...

В горняцкой артели старшим был мудрый Зых Кулимага. Горняки арен­довали у Вроцлавского епископа – притом за немалую плату – склоны гор и часть лугов в долине. Там они и трудились: кто в штольнях, а кто в открытых раскопах. Каждый горняк имел свою долю в работе и в доходах – «кукс», и каждый имел свой голос – «гвар» – на собрании артель­ном, отсюда и название им пошло: «гварек», то есть «вольный горняк».

Старательные и согласные в работе и в жизни, трудились горняки с рассве­та до сумерек. Уставшие, славно поработавшие, спали они в шалашах около входа в штольню, а порой и под ее сводами, укрепленными дубо­выми стойками. Разводили костры, ужинали, рассказывали про разные дела любопытные – пока городские часы полночь не прозвонят. И всегда возле костра стояли две бочки – одна с пивом, другая с водой. Житный сухарь, кусок сала жареного, да печеная репа – вот и весь ужин горняцкий.

Не слишком-то хорошо жилось артели. Земля здесь скупа была на руду, скрывала от горняков золото и серебро. С большим трудом, по грошу, приходилось собирать плату арендную, чтобы отнести ее епископу. На мясо или вино денег в артели не было, а работать приходилось всё тяжелее. Бывало и так, что Милош за целый день неба не видел, спины натруженной разогнуть не мог – до ночи в штольне работал.

Однако, как ни трудно было ему и всей артели, нашел юноша время пробить новую штольню – там, где перстень упал. Всё глубже и глубже врубался он в скалу, откалывая большие куски гранита и гнейсов. Вот уже и двадцатую стойку из крепкого дуба поставил он под свод, а всё еще не мог перстня найти...

«Подшучивает надо мной земля... – думал юноша, продолжая вгры­заться в скальную штольню. – Только ни к чему ее шалости: сюда перстень упал, здесь я его и найти должен!»

И не отдыхал хлопец в работе, силы свои удваивал, всё дальше и дальше прорубая неширокий ход...

А был в артели один хитрый и на редкость завистливый человек. Звали его Сьлядек, и имя это как нельзя лучше подходило к нему – словно бы нарочно подобрали. Любил этот Сьлядек следить за каждым из своих товарищей и даже через плечи рядом сидящих артельщиков в тарелки чужие заглядывать. Все ему знать нужно было, всегда чужие новости подслушивал и на каждом слове великие сплетни плел. А был он некрасив и даже уродлив с виду – нос длиннющий, глазки маленькие, близко по­саженные, брови косматые, а усами и бородой сама судьба его обделила. На голове же у Сьлядека блестела выпуклая лысина, а на ней несколько бородавок сидело. И походка у него была какая-то кошачья, и все повадки лисьи...

Заметил этот Сьлядек, что Милош – то вечером, то утром – берет с собой кайло и долото, да уходит куда-то.

«Эге! Парень-то, видать, втихомолку разведал, где золото и серебро залегает! – с жадностью подумал Сьлядек. – Вот и ходит туда, копает, чтобы своей невесте наряды дорогие купить... Умен, что говорить! Ловко прячется, только ведь и Сьлядек не так глуп, как он думает! Пойду-ка за ним, да погляжу, сколько там золотишка лежит в руде скальной? Пусть-ка поделится Милош и со мной! Али я ему не товарищ? Пусть и мне золо­тишка даст!»

Стал прокрадываться Сьлядек за юношей. И вот, когда Милош пришел в свою штольню, когда начал работать – хитрец проскользнул за ним, притаился и начал следить, как Милош пробивает свою штольню. А юноша, как всегда, работал усердно, ничего не замечая – только каганцом себе присвечивал.

«Не видать еще золотишка-то... – подумал Сьлядек. – Наверно только подход к руде делает». И громко сказал юноше:

– Эй, Милош! Эй, братец! Что ты тут делаешь в одиночку? Почему ни слова артели не сказал, зачем сюда ходишь, дорогуша? Давай, помогу тебе, а? Хочешь? А ты мне дашь взамен долю из своей добычи? Ладно?

– Эх, Сьлядек! – с обидой покачал головой юноша, продолжая бить кайлом. – Какая такая добыча, какая доля? Что тебе в голову пришло? Или не видишь, что тут окромя гнейсов да гранита, ничего нету?

– А тогда зачем тебе эта штольня, с таким трудом пробитая? Ага!..

– Да вот девушка моя перстень сюда уронила, ищу его – только и дел... Расширил ту расщелину, в которую он скатился и лежит где-то здесь, глубоко.

– Врешь ты всё! Не верю! – закричал Сьлядек. – Столько труда для девки какой-то? Нет, братец, не отвертишься! Золотишко ты ищешь, а не какие-то там бабские украшения, вот что!.. Дай мне долю, я тогда и слова никому не скажу...

– Я тебе правду сказал, Сьлядек! А не веришь, так оставь меня и иди себе...

– Ага, оставить тебя? Теперь? Когда уже и золотишком можно по­пользоваться?.. Ну, нет, братец! Если не хочешь вместе со мной копать, то получишь только свою часть – мы горняки, у нас артель... Я тебе покажу «иди!»

И с этими словами учинил дело страшное: ударил сзади по голове Милоша тяжелым долотом!... Упал юноша навзничь и каганец масляный из ослабевших рук выронил. Густая и страшная темнота залегла вокруг. Перепугался Сьлядек и кинулся бежать из глухой штольни. Раз и другой стукнули его сапоги по камню, потом всё стихло. Милош лежал недвижимо...

Перстень Люкерды был тяжелый и большой. А сделал его искусный мастер – золотильщик из далекой страны – на манер плоского и гладкого обручального кольца, украшенного драгоценным сапфиром; чтобы и для обручения был годен, и о богатстве купеческого дома свидетельствовать мог. Мастер-умелец настолько гладким этот перстень сделал, что, упав в расщелину, он, так нигде и не зацепившись, свободно покатился вглубь горы.

Ни Люкерда, ни Милош даже и подумать не могли, как далеко мог закатиться перстень. А он катился себе и катился до тех пор, пока не попал в небольшой грот, что образовался некогда в глубине горы от землетрясе­ния. Известно: оно даже самую крепкую скалу раскалывает.

В этом тихом и сухом гроте жил пендзименжик – маленький, добро­душный и трудолюбивый человечек. Как рачительный хозяин, перегородил он грот плетнем из молодого камыша. В одной комнате устроил себе обычное для гномов мягкое и удобное ложе, а в другой – запасы всякие на зиму держал. Еще с осени натаскал он сюда орехов, ягод насушил, а в мисочки из желудевой скорлупы насобирал мёду цветочного. Хранил он там и пряжу из заячьей и косулиной шерсти, которую старательно собирал в лесу каждое лето. Набивал в мешки, плотно сотканные из самых тоненьких конопляных волокон, пух птичий – на зимние перины и подушки.

Гном только что пробудился от послеобеденной дремы и начал сшивать паутинкой свой красный кафтанчик, разодранный накануне о терновую колючку, когда в тишине подземного грота послышался стук. Он то стихал, то снова возникал, постепенно усиливаясь и нарастая, пока с шумом не вка­тился в грот... чудесный перстень! В отблесках тусклого огонька, который горел в раковинке улитки, гном заметил блестевшее золото, а сапфир таким ярким синим огнем сверкнул, что человечек даже глаза протер ку­лачками.

– Вот это неожиданность! – всплеснув от удивления ручками, вос­кликнул гном.

Он знал, что обычно перстни носят люди – для украшения. Но никак не мог понять: кто и зачем бросил эту драгоценность в его грот?

С любопытством разглядывал человечек дорогой перстень: маленькой ручкой прошелся по гладкой поверхности золота, затем прислонил пер­стень к стене и залюбовался великолепным камнем.

Прошло несколько дней. Не раз слышал человечек, что где-то – всё ближе и ближе – раздается сильный и равномерный стук. Однажды ему показалось, что к этому стуку прибавились еще и голоса людей. Знал он, конечно, что в Совьих Горах работают горняки, но штольни их были далеко, а сейчас голоса раздавались уже довольно близко. Это встревожило гнома. Зажег он маленький каганец собственной работы и, неся его впереди, на вытянутой руке, поспешно направился к выходу на склон. Вскоре он увидел, что узкая прежде расщелина – совсем недалеко от гро­та – превратилась в широкую штольню, свод которой был укреплен ду­бовыми стойками. Знал и про это гном: люди, которые хотят добраться до ценной руды, что залегает отвесно в глубине горы, всегда укрепляют своды.

– А-а! Это горняки!.. – успокоенно прошептал гном.

Желтоватый свет каганца падал на пол штольни. Гном осмотрелся во­круг и вдруг вскрикнул от испуга: в углу, раскинув руки, навзничь лежал юноша. На голове его зияла глубокая рана, около которой блестела лужа крови...

Огромная жалость пронизала доброе сердце человечка, когда увидел он это несчастье. Дрожа от нетерпения и страха за жизнь юноши, при­пустился гном обратно в свой грот, собрал в колпачок всю паутину, взял коробочки из берестяной коры, где снадобья целебные лежали, захватил даже рубаху свою мягкую из тончайшего полотна, и вернулся к юноше. Как умел, начал раны его перевязывать и хлопотать возле него, стараясь привести юношу в чувство, вернуть ему жизнь... Однако горняк по-преж­нему лежал недвижно, бледный, с каплями крови, засохшей на светлых волосах.

«Что делать? Что делать? – в отчаянии думал человечек. – Не по­могают никакие мои старания!.. Должно быть рана смертельна. Позову-ка я своих собратьев, да выкопаем мы этому юному горняку могилу на са­мой вершине... Пусть ему ветер песни поет, а ручьи музыкой услаждают... Ах! – вдруг припомнил гном, потирая лоб. – Теперь я понимаю, откуда взялся в моем гроте тот перстень! Это же его вещь! Видать, соскользнул у него с пальца, когда упал этот юноша на обломки скальные... Надобно одеть его обратно!»

Вернулся гном обратно в грот, выкатил перстень и, дотащив его до штольни, обратно на палец юноши надел. А в сапфире, когда решила Люкерда перстень этот Милошу отдать, превеликая сила любви скопи­лась. Едва одел его человечек на палец Милоша, юный горняк пришел в себя и глаза открыл.

– Где я? – спросил он слабым голосом.

– В доме друга! – ответил человечек и удвоил свои старания, чтобы остановить кровь и перевязать Милоша.

Отцветали уже белые снежицы в горах, лето уже кипрей на скальном склоне в розовый цвет окрасило, но тщетно Люкерда поджидала Ми­лоша – то у входа в штольню, то у хатенки Зыха Кулимаги, то возле своего любимого камня над ручьем. Не приходил юноша и никакой вести о себе не подавал! На счастье, отец Люкерды дольше обычного в своей торговой поездке задержался, оттого и день обручения с рыцарем откладывался – к радости девушки.

Подлый и хитрый Сьлядек, когда убегал из Милошевой штольни, так ловко понакидал у входа куски дерна и камни, чтобы люди подумали, будто в темном проходе свод обвалился и Милоша под собой похоронил...

– Не жди ты больше, дивчина! – сказал Зых, застав однажды Люкерду возле скального обвала, заплаканную и печальную. – Не вернется хлопец: не отдаст земля того, кого в себе сокрыла...

И наступили для Люкерды черные дни скорби. Забросила она яркие ленты и платья расшитые, сняла с шеи ожерелье янтарное, отложила красные сапожки в угол чулана. Кого ей теперь тешить пригожестью своей и румяным личиком, если не стало больше Милоша?

Сожалели горняки о своем юном, но верном товарище, вспоминали за кружкой пива в корчме, каким милым и отзывчивым ко всем был молодой горняк.

– Эх, недоля наша, тоска... – вздыхал Зых Кулимага. – Ни песни петь, ни сказки веселые рассказывать не хочется, коль нашего хлопца не стало...

Кто из них мог подумать, что глубоко под землей, в самом сердце гор, в темном и тихом гроте пендзименжика, лечит маленький человечек юного горняка, днем и ночью от него не отходит?

А Милош долгими вечерами, при свете крохотного каганца, рассказы­вал гному историю своей любви к Люкерде:

– Отец ее повелел дивчине обручиться с могущественным и богатым рыцарем... – печально говорил Милош, всматриваясь в желтый огонек каганца, – для этого и перстень ей дал. А от меня отказывается: беден я.

С интересом слушал человечек всё, что говорил ему юный горняк. Хмурил снежно-белые брови, озабоченно дергал бородку. Однажды, под конец лечения, дал он Милошу такой мудрый совет:

– Пробей дальше свою штольню! Пусть она будет самой длинной в Совьих Горах. Тут, за стенами моего грота, лежит руда, а в ней есть золо­то. Если ты сумеешь искусно обойти мое хозяйство и грот не обрушишь, позволю тебе накопать руды железной и золота, сколько пожелаешь. А тогда отец этой девушки уже не посмеет сторониться тебя...

– Благодарю тебя от всего сердца! – ответил Милош. – Но попрошу тебя еще об одной услуге: допусти и товарищей моих, хороших горняков, к работе этой. Бедные они люди. Не откажи нам в общем труде и куске хлеба, добрый человечек!

– Не откажу!.. Приходите и начинайте работу хоть завтра. А теперь спи, Милош!

Охотно лег юноша. А когда проснулся – увидел, что солнце ярко све­тит, лес вокруг шумит и дрозды на пихте перекликаются. И понял хло­пец, к немалому своему удивлению, что лежит он на траве около входа в штольню. Нетронутой стояла она! Свод крепко опирался на дубовые стойки. Кайло, долото и топор лежали рядом с ним.

«Видать, приснилось мне всё!» – подумал он, протирая глаза.

Но это не был сон: на пальце своем увидел Милош сверкающий сапфи­ром перстень. Теперь он мог вернуть его Люкерде. И он побежал к ме­стечку, счастливый и веселый. Даже не вспомнил о подлом Сьлядеке: не ожидал увидеть его больше в артели...

А тем временем Люкерда, захватив медное ведерко, ходила по саду, поливала расцветающие барвинки да собирала в кошелку сладкие вишни. Тихо и спокойно было во всём доме. В людской прислуга хлеб месила, а кругом чудесно пахли цветы.

Вдруг стукнула калитка и заскрипел песок под чьими-то нетерпеливыми шагами.

– Милош!..

– Да я, Люкерда!

Радостная и счастливая девушка перепрыгнула через грядки и бро­силась к юноше, едва веря глазам своим.

– Вот твой перстень! – сказал Милош.

– Нет, погоди... Сначала расскажи, где ты был, что ты делал, по­чему никто из ваших не знал, жив ли ты, Милош?..

– Долго рассказывать придется! – ответил юноша и, взяв Люкерду за руку, на крыльцо с нею взошел. – Теперь все изменится! – радост­но сказал он. – Теперь и я сам, и товарищи мои будем жить иначе. Хоть и ждет нас тяжелая и долгая работа, зато будет от нее и нам достаток!

– Как это? – обрадованно воскликнула девушка.

– А вот как, послушай!.. Большая Сова таит внутри себя немалые богатства, и один доброжелательный друг показал мне, как их отыскать. Я теперь знаю, каким путем можно подобраться к медной и свинцовой рудам. А это богатое дело! Завсегда мать-земля при них золото и серебро хранит. Стало быть, начнем добывать руду, а с нею и золото. Труд нас вознаградит, и жить станет легче для меня и для тебя...

– Если так, – взволнованно сказала Люкерда, – то ждет нас теперь утешение. Отец мой не воспротивится больше против тебя, Милош! Он позволит мне взять тебя в мужья, и кончится наше горе...

– Скажу обо всём твоему отцу. Буду просить его от всего сердца. Мо­жет не откажет нам, и обручение скорое устроит!

– Как я рада, Милош! – прошептала Люкерда и даже покраснела от смущения и радости.

А юноша попросил девушку никому пока не рассказывать о том, что сделал с ним в штольне подлый Сьлядек. Не хотел он этим горьким вос­поминанием о низком человеке мутить счастливые минуты своего воз­вращения.

– Он, поди, куда ни то в далекий свет убежал! – прощаясь с Люкердой, засмеялся хлопец. – Да и где уж ему оставаться в нашей артели после такого злодейства!

Не думал Милош, что иначе всё было.

Покинув дом купца, отправился Милош в корчму «Под молотками», где за жбаном пива обычно собирались горняки. Сьлядек сидел за столом у самого окна. Время было летнее, жаркое, в корчме народу полно, шум­но, тесно, вот хозяин и пооткрывал все окна.

Сьлядек вертел своей тонкой шеей то туда, то сюда – высматривал через окно, кто улицу переходит, кто в лавку зашел, кто чего покупает, что в мешок кладет? Все ему знать надо! Даже к голосам прислушивался: оттопыренными ушами своими каждое слово вокруг себя ловил. Пес хозяйский Бурек, что лежал под крыльцом и старательно обгрызал ба­ранье ребро, почуяв на себе взгляд Сьлядека, заворчал грозно и, поджав косматый хвост, за угол скрылся – подальше от Сьлядека противного кость свою унести!

А тем временем Сьлядек увидел на базарной площади совершенно нео­жиданное для себя зрелище – даже глаза вытаращил. Сначала совсем было голову из окна высунул, потом вдруг назад отскочил, побледнел. И такой страх, такая тревога его охватила, что невольно он лысую свою башку в плечи втянул. Зых Кулимага и другие горняки, занятые обедом и любопытной беседой о работе, мало внимания обращали на Сьлядека. Поэтому и не заметили, как негодяй поднялся со скамьи и тихонько вы­скользнул из шумной корчмы...

В толпе, что была на рынке, Сьлядек внезапно увидел Милоша. Хлопец протискивался к корчме – веселый, улыбающийся; рад был товарищей своих увидеть. Вот этого-то зрелища и устрашился негодяй Сьлядек. Сам сатана в своем ужасном обличье так не испугал бы убийцу, как этот добрый светловолосый юноша, с улыбкой взирающий на свет божий и на людей.

«Кто бы мог подумать? – шептал в душе подлец, зарываясь в густые лопухи на задворках корчмы. – Кто бы мог поверить, что жив остался па­рень? Таким тяжелым долотом стукнул я его по голове, а он – на тебе! – по рынку разгуливает, здоровый и веселый!.. Что я буду делать, если он про всё артели расскажет? Как кары избежать?»

Не найдя ответа на эти свои вопросы, Сьлядек на четвереньках выполз из лопухов и, скользя по земле, словно гадюка, полуживой от страха, по­мчался к прибрежным зарослям – прямиком через огороды корчмаря...

Не описать той радости, не пересказать того веселья, с каким встретили горняки возвращение юноши. Зых громовым голосом гудел на всю корчму:

– Наш приятель лучший опять с нами! Давайте скорее мёду! Вина ему налейте!

– Повеселимся сегодня! – крепко обнимая юношу, кричали обрадо­ванные горняки.

– Мяса и хлеба подайте, да поживей!

– Праздник нынче в нашей артели!

Шум этот до площади рыночной долетел, и вскоре у открытых окон много любопытных собралось. А Милош сидел среди развеселившихся товарищей своих, с аппетитом ел пшенную кашу с печенкой и запивал ее пивом хмельным.

– Братья... Братья... – сказал взволнованно. – Рад я, что снова мы вместе!

До полуночи гуляли горняки в корчме «Под молотками». Обсужда­ли, как будут сообща добывать из-под земли богатства ее, где раскопы де­лать, а в каком месте стволы вглубь гнать и новые штольни пробивать в горах.

– Будем мы теперь богатые и вольные горняки, – закончил свой рас­сказ Милош. – Никто до сих пор не называл своей Большую Сову, ни­кто там руды не искал. Одному князю только будем подвластны, сами с ним говорить... Первыми там будем, а потому мать-земля станет к нам добрее и щедрее...

Зых Кулимага, а с ним и вся артель, так до конца беседы и не заметили, что нет за столом Сьлядека – никто не вспомнил о нем. Не вспомнил и Милош: не надеялся он, чтобы после такого злодейства отважился подлец засесть с товарищами своими за один стол.

Не таили горняки от народа ничего, что услышали от Милоша. Да и как тут было таить?

Зых Кулимага отправился в лес, чтобы раздобыть у охотников рога оленьи – на острые кайла. Иные горняки предпочли железные кирки и пошли к кузнецам. Да и лесорубов нужно было позвать на помощь: много древесины требовалось на закладку новой штольни – подумывали в артели новый ствол пробить у подножья горы, если добыча руды в штольне не гладко пойдет.

Вот таким-то манером весть о руде, шибче ласточки быстрокрылой, по всей округе пронеслась. Немало дивились люди тому, как это Милош узнал, где богатые клады земные залегают. Но напрасно они узнать ста­рались, какой это добрый друг указал ему потаенное место: ничего не выяснили.

Мало говорил юноша. Известно: молчание – золото. Лишь одной Люкерде, когда сидел с нею на крылечке или в саду, рассказывал Милош обо всём: как их артель работать будет, каким способом руду отыскивать и добывать. Купец уже вернулся с дальней дороги и с изумлением не­малым выслушал новость о счастливой перемене в Милошевой и всей артели судьбе.

Поначалу испугался – не колдовство ли тут замешано? Недоверчиво поглядывал на юношу. Однако потом, любя достаток и зажиточность, подобрее на хлопца смотреть начал, а неделю спустя и вовсе сдался: со­гласился день обручения назначить.

Только и разговоров было в городе, что об этом обручении Милоша с Люкердой.

Болтали сплетницы, что дивчина платье себе новое справила, юбку га­русом вышивает и еще чего-то. Что одних лишь дудочников с десяток играть будет в этот счастливый день – гостей купцовых веселить. А что хлеба там напечено, калачей, пряников, сколько освежевали баранов, поросят и птицы всякой – не счесть того и не рассказать!

Из темной кладовки, что стояла за старым амбаром, – туда купецкие работники складывали пустые мешки и ящики, – услышал эти разговоры притаившийся там Сьлядек. Скрывался он от Милоша и горняков: дрожал перед заслуженной карой. Однако жаль ему было работы в артели, осо­бенно теперь, когда всё по-доброму складывалось для горняков: завистлив был негодяй. Поэтому оставил он тихое укрытие и, не зная, как его примет артель, украдкой пробрался по улицам к хатенке Кулимаги. Здесь он сно­ва спрятался в тени старой вербы, что стояла на огороде: решил дож­даться прихода Милоша, когда тот возвращаться будет от Люкерды.

Светлый и теплый стоял вечер, когда на тропу, что шла от усадьбы купца к хате Кулимаги, вышел навстречу юноше дрожащий и сгорбленный Сьлядек. Не сразу узнал его Милош: предстал убийца перед ним в самом жалком виде – исхудал, согнулся, на глаза надвинута пыльная и драная шапка, лохмотья покрывали дрожащее тело – кафтан свой продал Сьлядек старьевщику, чтобы хоть краюху хлеба купить...

– Милош! – начал Сьлядек. – Сжалься над моей бедой...

Юноша отскочил на край тропы и в изумлении посмотрел на Сьлядека – не верил, что видит его снова.

– Это я, Сьлядек... – бормотал злодей. – Плохо я поступил с тобой, брат! Но смилуйся и прости меня... Злоба тогда меня ослепила, разум отняла. Потому и ударил тебя долотом. Теперь скрываюсь... Боюсь лю­дей... С голоду помирать, видно, придется, если так еще поживу немного... А то и в темницу угожу, если ты за свою обиду ответ с меня спросишь.

– Чего же ты хочешь? – хмуро спросил Милош.

– Прости мне вину мою!

– Э-э-х, человек! Да я давно простил ее, старый разбойник, еще в тот день, когда в артель вернулся.

– Не проболтался Зыху?

– Нет. Я же думал, что ты давно удрал в дальние края!

– Благодарю тебя, брат!.. А теперь не скажешь никому?

– Нет... Чего ты еще хочешь?

– Вернуться в артель хочу. С вами вместе быть и работу делить по-прежнему... Пропаду я один – страх меня одолевает перед карой... Буду усердно работать, не стану злобствовать и завидовать, от хитрости своей откажусь. Теперь я совсем другой буду, Милош!

– Ну, что ж! Возвращайся на прежнее место. Ту штольню мы теперь наново укрепим и дальше пробивать будем. Завтра на рассвете...

Стучали топоры на склоне горы Большая Сова. Одна за другой падали березы и пихты. Лесорубы разделывали стволы на колоды, а потом ко­лоли их на доски-обаполы, чтобы могли горняки надежно укрепить ими новую штольню.

Темный проход, уже очищенный от камней и начисто выметенный, все глубже уходил внутрь Большой Совы. Теперь уже Милош сам всей работой управлял – Кулимага уступил ему главенство в артели. В обе стороны от главной широкой штольни пробивали нынче две боковых – поменьше и поуже. Красная порода, залегавшая тут плотными слоями, словно бы сама в руки горняков давалась, и работа беспрепятственно шла. При свете масляных лампочек, подвешенных к столбам, подпиравшим свод штольни, видны были только мокрые и темные тела горняков, одетых в кожаные фартуки. Штольню вели немного наклонно – так, чтобы под­почвенная вода, буде она там окажется, могла свободно вытекать наружу и не мешать работе.

Присев на корточки или пригнувшись возле стенки темной породы, старший горняк отбивал куски руды и складывал их в деревянные корыта с двумя ручками. Когда корыта наполнялись доверху, два подручных от­носили их в сторону, где штольня пошире, ссыпали руду в глубокие тачки и вывозили наружу. Работавшие у входа артельщики принимали руду и укладывали ее на телеги, запряженные волами.

Возы медленно спускались вдоль горного склона по дороге, проделанной лесорубами в густой чаще леса. Руду горняки отвозили в нижний поселок, чтобы там передать кузнецам и плавильщикам, хлопотавшим возле дымарок и горнов. Возчики в ушатых шапках и суконных сермягах, изредка взмахивая кнутом, весело покрикивали на волов. Иной же от радости, что работы хватает, – на весь лес запевал песню свою любимую.

Кипела на склоне Большой Совы жизнь, наполненная радостью труда. Сколько тут стоят эти высокие и далеко растянувшиеся Совьи Горы, ни­когда и никто не видел такого умного и проворного в работе хлопца, как Милош.

А из тихого и укромного грота поглядывал на горняков добрый пендзименжик в красном кафтанчике, на котором, по горняцкому обычаю, был одет кожаный фартук крохотный. Рад был человечек, что так складно у людей работа вдет. Ночью, когда горняки спали в штольне на подстилках из веток, прикрытых бараньими шкурами или куском войлока, оказывал им гном немалые услуги: острил долота и кайла железные, подливал воду в кадки, чтобы им утром было чем жажду утолить.

Едва засыпали горняки, выходил человечек из штольни и звуком особой дудки, что была сделана из кости орлиной, вызывал из лесу медведя огромного и наказывал ему прогонять отсюда воров и разбойников, буде такие появятся вблизи. Сам же, неторопливо прохаживаясь то по штольне, то по склону горы, зорко сон артели горняцкой охранял.

Тем временем штольня всё глубже уходила в недра горы. Словно широ­кая река, вбиравшая в себя речки и ручейки, штольня ответвилась боко­выми забоями и более узкими ходами, которые вели к богатым залежам медной руды.

Грот маленького человечка горняки искусно обошли во время пробивки штольни – так, как он этого сам пожелал. И вот однажды поднялся ра­достный гомон: это Милош, заполняя рудой корыто, вдруг заметил на дне его золотые блёстки. Некоторые из них были мелкими, как песок речной, другие с горошину, но все они радовали глаз чистым блеском, похожим на солнечный.

Очистил их Милош от руды, ополоснул заботливо и сказал сбежав­шимся на его крик товарищам:

– Ну, братья, нашли мы золотоносную штольню!.. До самых богатых кладов земли добрались... Так случилось, что я первый их нашел, но ра­ботаем мы артелью и дальше так работать будем, пусть же это золото ста­нет нашим общим добром. Пусть им вся артель распоряжается!

Сказавши это, собрал Милош золото в особый ящичек и отнес его в оби­тую досками нишу, где горняки орудия свои и теплую одежду хранили.

– Пусть так и будет! – согласился Зых Кулимага, идя вслед за Милошем. – А если и мне суждено будет найти золото в нашей штольне, то высыплю его в этот ящичек, чтобы наше общее добро умножить.

– И я так сделаю! И я! И я! – послышалось вокруг.

Справедливым и умным признал это решение гном. «Если они так де­лают, – подумал он, – если сообща живут и друг друга поддерживают, то и я прибавлю кое-что в эту их копилку... Дам им побольше золота, ибо они заслуживают награды!»

С того дня всё чаще случалось горнякам находить драгоценные зернышки и песок. Но это были не только песчинки – то и дело земля дарила горня­кам самородки чистого золота. Вечерами приходил Милош с товарищами к нише, и каждый высыпал в ящик свою дневную добычу золота... По­том двери в нишу толстым дубовым засовом замыкали, чтобы никто чужой туда проникнуть не мог.

Только гном, стороживший по ночам покой горняков, проникал в нишу одному ему известным способом – через щель – и, присвечивая себе крохотным каганцом, радовался блеску золота.

Шли дни. Ящик до краев наполнился золотом, оно уже начало ссыпаться на пол. Заботливый гном, придя как-то ночью в нишу, стал осторожно собирать золотые песчинки в свой колпак и уже оглянулся, ища какой-нибудь мешок или ящичек, как вдруг заметил в штольне приближающийся свет. Он как-то странно мигал и просачивался в нишу через щели в дверях. Изумленный этим и даже немного испуганный, гном поспешно загасил свой каганец и, прижавшись к стене, спрятался за ящиком. Чьи-то сильные и нетерпеливые руки спешили отодвинуть дубовый засов. Но вот дверь открылась, и в нише-кладовой стало совсем светло от масляной горняцкой лампы.

При свете ее гном увидел сгорбленную фигуру человека, который бес­покойно оглядывался назад и к чему-то прислушивался. Однако вокруг царила глухая ночная тишина: вся артель спала после тяжелого дня ра­боты. Человек быстрыми лисьими шагами приблизился к ящику и пос­пешно начал выбирать золото, выискивая самородки покрупнее.

Теперь гном ясно видел его лицо. Это был горняк с длинным мясистым носом, неприятно торчавшим между близкопосаженными, бегающими глаз­ками. Безусое и безбородое лицо его искривила жадная и довольная ус­мешка. Худая фигура еще больше согнулась, приникая к артельной копилке. Алчно и лихорадочно хватал вор золотые самородки и прятал их за голенища истоптанных сапог. Пальцы его дрожали, когда он касался золота...

Это был Сьлядек. Несмотря на клятвенное обещание, данное им Милошу, задумал он обогатиться за счет артели. Выбрав удобное время, чтобы незаметно пробраться в штольню, он решил выкрасть большую часть зо­лота. Злодей торопился и кое-как засовывал в карманы своей потрепанной сермяги артельное добро. «Пока рассветет, – думал он, – я далеко буду. Ни артель меня больше не увидит, ни я ее... Теперь я богат! – задыхаясь от жадности, шептал он. – Теперь и я буду паном...»

Он было повернулся к выходу из ниши, прислушиваясь, не прос­нулся ли кто из его товарищей? Нет, ни одного звука не донеслось до него, только дивно затряслась под ним земля, а дубовый засов, что торчал снаружи, словно бы двинутый невидимой рукой, захлопнул дверь и лег на свое место, преградив дорогу подлому вору. В ту же минуту Сьлядек услышал голос, который, казалось, шел из-под земли:

– Положи золото обратно в ящик! Не твое оно, вор!

– Кто это? Кто это? – Сьлядека охватили одновременно и страх, и злоба.

Он посветил себе лампой и вдруг испуганно отскочил в дальний угол. Перед ним стоял маленький человечек в красном кафтане и горняцком крохотном фартуке. Спиной он упирался в ящик с золотом, как бы пре­граждая путь злодею. В руке человечек держал крохотный горняцкий молоток, и глаза его сверкали из-под нахмуренных бровей.

– Оставь золото, оно не твое! – гневно повторил гном, и голос его, сильный и громкий, как у рослого человека, был полон достоинства и стро­гости.

– Вот как, мышиный король? – язвительно захохотал Сьлядек. – Значит оставить золото? Может подарить его тебе и твоей мамке-лягушке?! Эх, ты, сморчок – тебе ли начинаться со мной?

С этими словами, хрипло смеясь, вор протянул руку, чтобы схватить гнома. В ту же минуту объял его смертельный ужас: почувствовал Сьлядек, что не может двинуться с места. Ноги его будто чугунными стали и как бы в пол вросли...

Остатком сил ухватился он за ноги, но, к еще большему ужасу, почуял, что они тверды и холодны, словно камень. Рывком содрал он кусок шта­нины и едва не упал в беспамятстве: вместо живого тела увидел Сьлядек... блестящее холодное золото!

А гном все еще стоял, опираясь спиной о ящик, – грозный, молчаливый, разгневанный – не спуская глаз с подлого вора. Сьлядек чувствовал, как тело его постепенно тяжелеет и становится холодным. И тогда понял, что постепенно – с ног до головы – превращается он в огромную мер­твую золотую глыбу! Вот уже в груди все тише бьется сердце, и руки те­ряют гибкость, каменеют...

– Смилуйся надо мной!.. Прости! – едва прошептал он, с трудом склоняя тяжелеющее тело свое в молящем поклоне.

– Не меня ты обидел, – сурово и гневно ответил гном, – но сначала Милоша, славного и доброго хлопца, а теперь и всю артель! Их ты должен молить о прощении и милости. Но прежде сознайся товарищам своим в про­ступках и злодействе. Если сделаешь это – сниму с тебя заклятие. Если же нет – врастешь в землю глыбой золота и останешься здесь навеки!

– Сделаю... Признаюсь... – едва слышно шептал Сьлядек, чувствуя холод и смерть.

– Если так, подожду! – с большим достоинством ответил гном и скрылся за ящиком.

Сьлядек почувствовал, как к нему возвращается жизнь. Он снова мог облизнуть пересохшие от волнения губы, поправить на голове шапку. Попробовал поднять с полу сначала одну, потом другую ногу. Подняв­шись и пошевелив руками, Сьлядек побросал в ящик самородки и кар­маны вывернул. Забыл только те, что за голенищами остались. Понял, что снял с него гном заклятие. И тогда поспешно вышел из ниши – двери сами пред ним раскрылись, а потом захлопнулись...

А тем временем на склоне у входа в штольню уже захлопотали горняки – убрали подстилки, разожгли костер, повесили над ним котел с утрен­ней похлебкой. На раскаленных камнях, дразня аппетит горняков, жари­лось сало. Зых Кулимага широким ножом кроил привезенный из города хлеб.

– Эй, Сьлядек! – увидав его, крикнул Зых. – А ну, помоги мне не­много!..

Но заметив странный вид и бледность Сьлядека, замолчал и пригля­делся к нему.

– Что с тобой? – зорко всматриваясь в испуганные глаза Сьлядека и посиневшие его губы, спросил Зых. – Может ты заболел?

– Нет... Здоров я... – бормотал злодей. – Сделай милость, созови поскорее артель... Я должен вам всем что-то сказать... – весь дрожа и умоляюще глядя на Кулимагу, пролепетал Сьлядек.

– Пусть так и будет, – ответил старшина горняков, – сейчас соберем всех.

Зых поднес к губам висевший на поясе рожок и протяжно затрубил. Заслышав этот зов, горняки побросали свои дела и бегом поспешили к штольне. Видать, какую-то важную новость должен объявить Кулимага – надо поторопиться!

Поспешил и Милош: он только что закончил точить долото на бруске из белого камня.

– Что случилось, Зых? – весело спросил юноша.

Но ответа не получил. Горняки столпились вокруг Зыха и Сьлядека. Ждали, что будет дальше? Кулимага подтолкнул Сьлядека вперед.

– Он скажет...

Долго водил злодей испуганным взором по лицам собравшихся горняков, наконец, заговорил пискливым, захлебывающимся голосом:

– Братья... Послушайте, что скажу... Знаете ли вы, где так долго пребывал ваш добрый товарищ Милош?

– Нет! Не знаем! Говори! – послышались голоса.

– Лечился он от смертельной раны, которую нанес я ему, когда злоба и зависть разум мой отуманили... Ударил я его долотом в голову там, в штольне... Помыслил, будто он один, тайком, к богатой руде подби­рается...

– Правда ли это, Милош? Говори! Правда это? – зашумели встре­воженные горняки.

Слегка побледнел Милош, но ответил спокойно:

– Правда! Но я же простил тебя, Сьлядек. Зачем ты начал говорить об этом?

– Я должен, должен признаться в этом... всей артели, – бормотал не­годяй. – Я не могу сделать иначе!

– Но я простил тебя! – повторил Милош.

– Не одно это я сотворил, братья... – едва дыша от страха хрипел злодей. – Не одно это! Нынче ночью пошел я в нишу ящик с золотом открыть... Выбрал самородки, которые получше, и спрятал в карманы, чтобы унести и бежать далеко отсюда...

– Правда ли это, Сьлядек? – грозно закричали горняки. – Правда ли?

– Правда... Вот оно ваше золото... – и негодяй поспешно вытащил из-за голенища несколько самородков. – Отдаю... Возьмите!.. Нет мне места в артели, не для меня общая миска и общий хлеб. Ухожу... Только не карайте меня, братья...

– Погоди! – прервал его Зых. – Надобно разобрать твои вины. Хочу спросить тебя: как же это получается, что ты лишь сейчас говоришь нам о своих злодействах? Почему же ты раньше молчал? Почему загодя не искал облегчения совести своей и прощения нашего?

– Из страха перед карой молчал. Думал, что не откроется убийство и не узнаете вы ничего. И что Милош не вернется, не расскажет...

– А золото? – зашумели в толпе. – Ты же сам говоришь, что сегодня выкрал его? Стыдишься ли ты этого? Или жалеешь, что не вышло? Как же это так получается, что решил ты сознаться и в этой своей вине?

– Глубоко в штольне... – переведя дух и упершись спиной в дерево, чтобы не упасть от слабости и перепуга, начал Сьлядек, – находится су­щество дивное... Черт какой-то горный, что ли? Бес малый, совсем не­видный такой, а сильный и страшный... Благосклонен он к вам, я думаю, и золото сторожит. Когда я брал его, золотишко это, закачал он землю подо мной и едва свод на голову мою не обрушил... А потом, когда я по­смеялся над ним и золотишко обратно в ящик сложить не захотел – бросил он на меня заклятие страшное... Хотел превратить меня в золотую глыбу... Уже и ноги мои в землю вросли, и язык закостенел... Каменел я, стыл... Только потом он меня обратно в человека оборотил – когда поклялся я ему, что вины свои перед вами открою. Признаю их...

Глубокая тишина запала вокруг. Онемевшие стояли горняки, тесно окружив Зыха и всматриваясь в Сьлядека. Милош отвернулся от него и голову опустил: вспомнил обещание злодея!

– Убийца подлый, заугольный... Грабитель! – пали тяжкие слова горняков. – От страха ты, выходит, признался!

– Да, только из-за опаски одной, а не раскаяния ради! – крикнул кто-то. – Не пожалел нас, не признался, что зло нам учинил!

– Позор ему вечный, убийце!.. Как он может жить среди нас?

Всё сильнее шумели горняки, всё большее возмущение охватывало людей, искренне сдружившихся меж собой, побратавшихся и полных доверия один к другому. И тогда поднял Кулимага с земли несколько самородков, которые бросил подлый человек, и на раскрытой ладони протянул их Сьлядеку:

– Выходит, никогда не был ты нам ни товарищем, ни братом! – пе­чально и сурово сказал он негодяю. – Поэтому не можем мы оставить тебя в артели. Иди же прочь! А это возьми на дорогу – всё же и твоя доля работы в том есть...

Молча взял Сьлядек золото. Ни на кого не глядя, помчался он по склону вниз и голову в плечи втянул – удара ждал. Страшно торопился, хотя и не пошел никто за ним.

А высоко на скале показалась Люкерда. Удивленно посмотрела девушка на беглеца. Венец из барвинков украшал ее головку, а в руках держала она корзинку с пшеничным хлебом, который выпекла ночью для своего Милоша и его артели. Медленно стала спускаться по тропке между ска­лами. И улыбкой встретила подбежавшего к ней Милоша...

***

Тщетно стали бы мы теперь искать эту штольню в Совьих Горах. За­сыпало ее скальными обломками, зарос вход в нее густыми колючими кустами, мохом и травой его закрыло.

Не найдем мы в тех горах и золота: давным-давно исчерпались его запасы на землях Нижней Силезии. О том же, что было оно там некогда, говорят нам не только старые документы, но и названия таких городов, как Злоторыя. Гласят об этом старые предания и эта, почти забытая сказка.

Благодаря ней дошла и до нас весть о добром друге нижнесилезских горняков – малом, проворном и хозяйственном пендзименжике, который, как говорят, избрал своим жилищем грот в глубине Совьих Гор.


[7] Снежица – (весенняя) луковичное растение, редкий белый цветок, обычно растущий в горах и предгорьях: сейчас находится под охраной государства.
[8] Брекина – редко встречающийся ныне вид рябины


Я. НЕМЧИНСКИЙ

Заказать бумажную версию



Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Если вы не авторизованы на сайте, можете сделать это прямо сейчас: ( Регистрация )
 (голосов: 0)

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.


| Google карта сайта
Бесплатная электронная библиотека