Отрывок из книги: "Это началось на уроке немецкого языка. Я поднял руку и сказал:

- Анна Рудольфовна, можно закрыть окно? А то прямо мурашки бегают...

Анна Рудольфовна сняла пенсне, не спеша оглядела окно, потом всю нашу парту и, наконец, меня в отдельности.

 - Свою просьбу вы, Котлов, вполне могли бы изложить по-немецки. Кроме, разумеется, слова "мурашки", которого мы ещђ не проходили.

 Анна Рудольфовна была единственной учительницей в нашем классе, да, пожалуй, и во всей школе, которая называла учеников на "вы". С этим "вы" у нас случалось много разных историй. Вот, например, скажет Анна Рудольфовна ученику, стоящему у доски: "Вы свободны", - и мы все дружно вскакиваем со своих мест.

Автор: Ален Рене Лесаж

Произведение известного французского писателя А. Лесажа (1668 — 1747) по своей структуре восходит к жанру испанского плутовского романа. В центре повествования полная приключений жизнь молодого мещанина, которому судьба даровала множество испытаний: он попадает к разбойникам, затем становится лакеем, поваром, врачом и, наконец, фаворитом министра, разоряется и оказывается в тюрьме. В финале герой достигает своей мечты и обретает семейное счастье.

Чего только не понаписано о великой писательнице: и капризна, и легкомысленна, и жестока, и бисексуальна, и склонна к инцесту (говорили, она безумно любила своего сына Мориса), и вообще движима лишь материнским инстинктом, поскольку большинство любовников годились ей в сыновья Даже Чарльз Диккенс писал, что она «напоминает кормилицу у королевы».

Жорж Санд была убежденной феминисткой, ее даже называли «Спартаком женского рабства». А многие считали ее лесбиянкой Особенно большие подозрения вызывали ее письма актрисе Мари Дорваль, проникнутые эротизмом. «Милая моя! — писала Санд. — Я просто должна прийти в театр или к тебе в постель, чтобы поцеловать тебя, или же я сойду с ума!»

Что ж, великих подозревают во всех смертных грехах, а истинные грешники и грешницы водятся в тихих омутах и иными талантами не обладают.

Максим Горький не советовал писателям начинать произведение с прямой речи. Ярослав Гашек этого не знал и поэтому начал роман так:
– Убили, значит, Фердинанда-то нашего, – сказала Швейку его служанка...
Неизбежным следствием этих слов стало вступление Йозефа Швейка в Первую мировую войну, а Ярослава Гашека – в мировую литературу.

Гашек не дописал «Похождения бравого солдата Швейка». Он никогда не перечитывал и не правил текст. Может быть, в этой недосказанности, в легкой небрежности – особая прелесть книги. Писатель прервал диктовку романа тоже на прямой речи – речи подпоручика Дуба, исполненной имперского идиотизма:
– Патриотизм, верность долгу, самосовершенствование – вот настоящее оружие на войне. Напоминаю вам об этом именно сегодня, когда наши войска в непродолжительном времени перейдут через границы...
Из-за смерти автора Швейк так и не переступил границы Австро-Венгрии. Это его создатель забрался в глубь России – до Иркутска.